Еще реже чем безнотные стихи ко мне приходят просто слова.
Точнее идея облеченная в не рифмованные строчки.
Самые непонятные из них я записываю.

 

ДОБРАЯ СКАЗОЧКА
Глава первая «Начало».


Жила-была Волшебница. Она что-то там колдовала в своем и чужом мире, по доброму, что-то там все время двигала с реальностью, была занята и почти уже самодостаточна. Но чего-то почему-то в ее жизни нехватало. Или, возможно, чего-то почему-то ее в жизни не хватало.

И однажды по ночам к ней стала прилетать большая птица с внимательными глазами. Вот так просто однажды постучалась в окно и Волшебница ее впустила, прекрасно зная, что так надо и ничего случайного в мире не бывает. Птица была не воробушек какой-нибудь, не голубь или синица, короче не что-то там стайное, а наоборот, одинокая такая гордая птица, побольше размером, но немного ослабевшая и едва заметно придерживающая крыло. То ли был это альбатрос, то ли орёл, то ли еще какая довольно крупная высоко летающая самостоятельная птица, возможно чайка.

Вначале птица была разговорчивой и всячески старалась Волшебницу веселить. А Волшебница все больше слушала, дивилась, улыбалась глазами и даже часто смеялась. И птице было от этого хорошо. А через несколько дней птица вдруг посмотрела на Волшебницу внимательно и сказала «А теперь ты говори». Волшебница поняла, что все это время не только она приручала птицу, но и птица приручала её. И похоже приручила настолько, что можно было начать говорить. Немного, осторожно, подбирая слова. Так Волшебница стала говорить, а птица стала ее слушать.

И вот так понемногу у них возникло что-то. И стало им лучше потому, что у Волшебницы появилась птица. А у птицы появилась Волшебница.

И потом через несколько дней птица показала Волшебнице обломок стрелы у себя в крыле. И Волшебница вынула его. Птица заплакала. И птице стало легче.

Однажды птица опять прилетела к Волшебнице и села у нее в изголовье. И опять они долго и спокойно говорили. И темы плавно возникали, перетекали одна в другую, и опять было у обоих чувство понимания, полноты и заботы.

«Знаешь, чайка, я тебя так люблю. Сегодня» - сказала Волшебница, и тут же, испугавшись, добавила как бы оправдываясь: «Ты не думай, я очень редко говорю такое кому-либо. Слишком обязывающие слова. Но ты мне нужна, птица, я хочу чтобы мы были вместе и я хочу чтобы ты знала, птица, что ты для меня что-то особенное, что-то важное.»

А птица улыбнулась и сказала «Я знаю.. Вообще-то слова плохой способ общения и мы все вкладываем в слова, как в конвертики, каждый немножечко своё. Но поскольку нам другого почти не дано, то и это пойдет. Я тебя понимаю.. Я тебя тоже люблю».

А потом птица сказала: «В твоей фразе «Я тебя так люблю сегодня» слово «сегодня» все же лишнее. И знаешь почему? Да действительно наше сегодня не повторится. И то, как ты меня сейчас любишь тоже не повторится. Завтра мы будем другими, так же как облака завтра будут другими нежели сейчас. Я это вижу каждый день, поднимаясь в небо. Я знаю как это происходит – так устроен мир. По другому просто не бывает. И ты тоже сама знаешь, что твои невидимые живые потоки в которые ты погружаешь руки каждый день, тоже будут другими, не похожими на сегодняшние. И я буду немножко другой птицей завтра. А ты будешь другой Волшебницей. Все в мире движется. Так что сегодня и сейчас это и есть то неповторимое, что возможно сохранить только в себе.»

Волшебница грустно улыбнулась, а птица продолжала: «Но не надо грустить, когда это пройдет. Оно просто должно измениться и пройти, хотя бы по той простой причине, что мир хочет складывать новый и новый узор, а вдруг получится что-то лучшее? По другому нельзя. Поэтому я надеюсь, что ты видишь, что слово «сегодня» все же у тебя было лишнее. Просто потому что я сегодняшний останусь с тобой навсегда. Ты даже через годы будешь любить воспоминание об этом дне. Сколько бы времени ни прошло. А это и есть тот единственный способ, как ты меня можешь удержать и оставить с собой».

Увидев что Волшебница загрустила птица продолжала: «Я не могу сидеть в клетке. Я же не попугайчик для битья какой-нибудь. Я – большая птица. Мне нужен воздух. Но мне ты тоже нужна. И я пока не знаю, что со всем этим делать..»

Волшебница сказала: «Ты знаешь, я такая сильная и независимая. Но я почему-то боюсь тебя потерять. В моей жизни, сегодня, появилось что-то живое и новое. То, чего мне не хватало долгое время. »

Птица наклонила голову и спросила «Ты любишь солнечный свет? Ты ведь тоже по нему скучаешь? Но ты же не можешь обладать солнечным светом или ветром, или морской волной. Почему ты не можешь быть со мной без обладания и присвоения меня себе? И солнечный свет, и ветер и волна, они возвращаются. Только подставь ладонь. »

Волшебница улыбнулась, ей стало легко. Она поцеловала птицу: «Лети мой дорогой. Тебе это нужно... Я буду помнить о сегодняшнем тебе всегда.»

Птица счастливо улыбнулась и взмыла в небо.

На пока...

12 июля 2010

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

ЧТО-ТО ИЗ СНОВ 2004 года...

Я люблю эти двадцать-тридцать минут, когда стукнешь рукой по ненавистному будильнику и сладко проваливаешься в глубокий, теплый и полный полубессознательных мыслей, которые уже нельзя назвать сновидениями, но еще нельзя назвать сознанием, полу-сон полу-явь, дремоту, сладкую истому. Я очень люблю эти двадцать-тридцать минут. День еще не поднял меня под вой внутренних сирен и пожарных машин, воющих поскольку осталось всего около двух с половиной минут на то чтобы из сонно-теплого полураздетого состояния превратиться в что-то презентабельное для офисного окружения. Две с половиной минуты если хочу не опоздать (ну или опоздать минут на пять). И при этом знаю, что мне придется все равно безжалостно гнать автомобиль по шоссе с привышением спид-лимита чуть ли ни вдвое (еду 85 миль в час при разрешенных 55-и). И хорошо еще что я еду по отрезку дороги, на котором в часы пик еще нет трафика. Это пожалуй один из нескольких таких кусочков во всех Соединенных Штатах. Уникальный кусочек, можно сказать заповедник, где еще не бродят бесчисленные толпы вонючих вечно мигающих задними стопами медленных чудовищ. Ну или стальных коней, которым три-четыре-пять (все равно сколько, поскольку в любом случае мало) полос шоссе стреножили могучие резиновые ноги и заставляют вхолостую биться 4-х, 6-и или даже 8-и цилиндровые сердца и бессильно рычать.

Скорость это риск. Спешка это досадная необходимость. Все это плата за те краткие сладкие минуты. И я готов с радостью платить поскольку в эти непонятные минуты ко мне приходят сны. Те сны, что я помню когда открываю глаза под вой своих сирен. Те сны, о которых я думаю забывая о зашкаливающей стрелке спидометра, и все удивляюсь: Ну ничего себе? Что это было?

Мой сон это такой сдвиг сознания. Когда все перемешивается – время, события, места, люди. Когда не задаешь себе вопрос почему? Почему так странно, не понятно, бессистемно, с перескоками через целые десятилетия, континенты. И эти сны всегда о чем-то что было, представленные и перекореженные мозгом работающим на севших батарейках в непонятные, но узнаваемые очертания чего-то знакомого. 

Я не вижу сны об инквизиции, или вампиров из позавчерашнего боевика. Нет. Я хожу по своей 669-й школе. По пустым коридорам, открывая двери, заходя в рекреации. Везде пусто… Только я. Я не представляю себе журнальных красоток с открытым бюстом или незнакомых мне особей женского пола. Я встречаюсь с теми, чей запах из реальной жизни еще возможно помню. Но такое присходит не часто. Только когда надо поговорить, вспомнить, переосмыслить. Иногда когда надо извиниться или просто посмотреть снова.

Но не сегодня. Сегодня я видел во сне Вуди Аллена. Я хотел с ним снимать кино. У меня был уже готов замечательный и конечно сейчас никак не вспомню какой, сценарий. Вуди был маленький по росту, в белой расстегнутой на груди рубашке и в черных брюках. Со своими вечными очками и кучерявыми волосиками вокруг лысоватой головы. Ну Вуди Аллен. Он появлялся и исчезал пока я умудрялся заглядывать в другие комнаты, видеть лица, забывать, искать, не искать. Поворачиваться к Вуди, говорить ему, забывать о нем, опять приходить.

Мы с ним живо обсуждали идею фильма, оба смеялись. И тут у него стало плохо с сердцем. (Откуда такой поворот сюжета?). Он ослаб и я и еще какой-то тучный гражданин с большой лысиной и в черном костюме, подхватили его чтобы куда-то нести. Там еще была женщина. Была женщина. Не помню совершенно какой она была. Знаю только что была женщина. Может Миа Фарроу (его прошлая жена, точнее одна из жен), нет не Миа. Была женщина. Она просто всплескивала руками и переживала. Не кричала, нет. Просто переживала. И была.

И тут через открытую на груди рубашку Вуди и редкие черные волоски, которые обычно бывают у особей мужского пола на груди, я увидел как у него бьется сердце. Это были толчки, отчетливо различимые на поверхности грудной клетки. Я знаю анатомию, там грудина, большая такая кость, и такого не может быть в принципе. Но я видел. И в тот момент не задавался вопросом, как я вижу. Весь мир просто сфокуссировался там. Это было как если видеть биение вены на запястье. Видел, получал отчетливую зрительную информацию о том, как бьется сердце Вуди Аллена. Оно билось раз в две секунды, неровно, но сильлно. Он что-то говорил. Мне было неприятно от мысли, что он может умереть. Не страшно, поскольку страх обычно сопуствует личным переживаниям, о себе (и меня обычно во снах не приследующий, у меня просто любопытство, даже в критических и неприятных ситуациях). Было беспокойство от некомфортной мысли, что он может умереть. Я не хотел, чтобы Вуди умер. Я опять отвлекся на двери. Почему-то оказался в туалете, а потом снова там, в рекреации, бок о бок с тучным гражданином, по прежнему держа Вуди на руках. Я что-то говорил Вуди. Не успокаивал, или уговаривал. Просто что-то говорил. Скорее всего о фильме. Не помню.. Он засмеялся. И я увидел, что его сердце стало биться. Бум, бум, бум.. 

И я проснулся и открыл не видящие еще ничего глаза. Все на секунду плыло, оглушило реальными красками солнечного утра. Выли сирены. Я был еще там, но возвращался сюда как камень пущенный из катапульты. Быстро, неотвратимо, тяжело плюхнулся в грунт реальности. А через минуту натягивая носки со спокойной улыбкой думая: У Вуди все хорошо, он выкарабкается…

2004

 



 

(с) Николай Кайе. Все права сохранены.